Стихи Валентина Катарсина

Стихи Валентина Катарсина

Катарсин Валентин - известный русский поэт. На странице размещен список поэтических произведений, написанных поэтом. Комментируйте творчесто Валентина Катарсина.

Читать стихи Валентина Катарсина

Пришли смотреть, как создаётся фильм?
Зачем? Здесь потный труд и праздник тяжкий…


Стул оседлавши, режиссёр в подтяжках
кричит, что принесён не тот графин,
ругается с помрежом капельмейстер,
унёс банкетку мебельщик в «карман»,
рояль не в фокусе, а фикус не на месте,
исчез гримёр, обивщик полупьян.
А тот, что потрясал людские души,
покуда не настал его черёд,
присел у студии и вроде бьёт баклуши,
он — равен всем, он — травит анекдот.
Да неужели он двуликий Янус —
большой актёр, властитель, великан?


Вы видели поверхность океана,
но весь не увидали океан.
Вас пена у прибрежья поражает,
обрывок сети, ветреный дельфин…


Зачем смотреть, как женщина рожает,
как стих растёт,
как создаётся фильм?


1959

[...]

×

Вы
не протянули мне руку —
и тогда я сорвался в пропасть.
Но, как видите,
не разбился…


Испытал и любовь, и разлуку,
написал стихотворений пропасть,
нарисовал рисунков груду,
не богат, да дети одеты.


И всё ж я злопамятным буду:
когда вы
оступитесь где-то,
закричите, в страхе цепляясь над бездной, —
я услышу, я не железный —


мигом выскочу из-за камней
и протяну вам руку,
чтоб до скончания дней
вы испытывали
самую страшную муку.


1979

[...]

×

Здесь явно жарче, чем в Сахаре.
Здесь ноги с выпуклыми венами,
здесь, сухо обжигая паром,
свистят отмоченные веники.
По шраму,
по кривому якорю,
по крыльям синего орла
нещадно бьют себя и крякают
багрово-красные тела.
Одни — пониже место заняли,
другие — в потолочном паре…


И вдруг все стихли,
вдруг — все замерли,
когда вошел в парную парень.
С фигурой сильною и статною
стоял он в свете лампы тусклой.
Я раньше думал: только статуям
положены такие мускулы.


Ему бы в руки только палицу
и не бетон, а мрамор под ноги,
как будто бы
пришел попариться
Геракл, все завершивший подвиги.
Когда ж он, словно ради вызова,
сказал, что здесь собачий холод,
нагнал из печки пара сизого —
всех потянуло ближе к полу!


А он,
воссев на лавку узкую
и веник взяв
железной хваткою,
пошел по-нашему,
по русскому
хлестать античные лопатки!


1973

[...]

×

Хотел бы я славы?
Хотел бы, конечно.
И представил:
я славы достиг в самом деле.
Я прославлен.


Но всё в этом мире конечно,
и когда б я лежал на предсмертной постели,
и когда б я почуял последнюю точку —
попросил бы у смерти хоть на день отсрочку.
Чтобы встать
и докончить стихотворенье,
побродить в одиночестве
в ельнике синем,
поглядеть у костра
на речное теченье,
с лесником выпить чарку
под белой осиной.
А домой возвращаться
по травам медвяным,
вдруг впервые узреть,
как заря красногруда…


И за это
простое житейское чудо
послезавтра
готов умереть
безымянным.


1979

[...]

×

Ты, хирург,
предлагаешь мне новое сердце?
Гарантируешь —
проживу ещё лет семьдесят? —
Это, конечно,
чертовски здорово…
А как же товарищ,
люблю которого?
А как же друзья,
с которыми старюсь?
Неужели
я с ними расстанусь,
неужели,
ближних своих пережив,
буду небо разглядывать,
лёжа во ржи,
буду с лодки смотреть
на озёрное дно,
стихи сочинять,
ходить в издательства,
других обнимать,
пить с другими вино?
Да это же что-то
вроде предательства…
А мне одному
предлагают спастись…
Будто судно тонет,
сигналя СОС…
Не дай бог,
чтоб друзей пережить довелось,
уж ты, хирург дорогой,
прости.


1976

×

Он подделывал
различные предметы:
дорогие ткани
и ковры,
золотые кольца
и браслеты,
вазы
и колхозные пиры
размножал он в страшном изобилии.
Жил
и не скрывал своей фамилии,
не боялся
ни одной статьи закона —
ведь подделывал он, вещи, эти
кистью,
мастихином,
маслом,
жжёной костью,
золотистой охрой,
жёлтым кроном
имитировал он шляпки у гвоздей,
зеркало воды,
коровье вымя…
Он умел
подделывать
людей,
и казались на холстах живыми
милые моделей двойники:
производства передовики,
агроном,
взирающий на семя,
смуглые колени женских ног…
Всё он мог,
но
одного не мог,
одного не мог —
подделать время!
Впрочем,
это никому не удавалось,
даже очень хитрым краскомазам,
что бы ими ни изображалось:
академик,
изобретший мазер,
первый астролётчик
на Луне
иль король,
сидящий на коне.


1969

×

Друг,
преданный как тень, —
предаст
или исчезнет вместе с солнцем.


Застолья и пиры —
надоедят,
и надоест охота к перемене мест,
а женщина,
из-за которой голову терял,
в конце концов
привычной станет,
как настенная картина…


Самое главное —
если труд не рубли,
а что-то вроде
рождения сына.
Самое главное —
если дело —
как помилование
приговоренному к расстрелу…


Лепить из глины людское тело,
рассчитывать из бетона и стали,
мосты, элегантные, как рояли,
разглядывать в лупу
древние амфоры,
монтировать кадры,
искать метафоры…


Я разным бываю:
мотом и скрягой,
стираю пелёнки,
смеюсь до колик,
но знаю —
сяду над белой бумагой-
тихий,
как бросивший пить алкоголик.


Табачного дыма движение плавное,
звуки уложены
в мягкие мхи.
Ночь.
Начинается
самое главное —
стихи.


1968

[...]

×

Всё на свете
происходит постепенно:
страсть стихает,
созревает плод,
дерево лавровое растёт.


В сентябре
я еду в листопад,
комнату снимаю в Петергофе.
Где-то чьи-то имена шумят.
Пусть шумят,
я молча пью свой кофе.


Не спеша, пишу.
Всё впереди.
От ночных раздумий и курений
бьётся неразмеренно в груди
цензор всех моих стихотворений.


Вдалеке от споров и возни.
Верю я, что рано или поздно
отгорят бенгальские огни,
отсверкают временные звёзды.


Годы всё поставят на места
и рассудят, где волна, где пена…


Мне видна
иная высота,
на неё восходят
постепенно.


1966

[...]

×

Врачи картину смотрят о врачах —
не то.


Прочел солдат поэму о войне —
сказка.


А физики на физиков глядят —
враки…


О, малый стих
иль эпопея века,
в них люди, вообщем,
узнают себя,
но говорят — так в жизни не бывает.


Бывает, — уберите зеркала.
Правдоподобен снимок,
холст правдив.
Пусть время в документе достоверно,
в искусстве достовернее оно…


Но только уберите зеркала —
мы все самих себя немножко лучше.


1971

[...]

×

Недолюблена жизнь,
Недописаны книжки,
Пусть негромких,
Но очень сердечных стихов.
Добродушный,
Седеющий,
Взрослый мальчишка,
Не умеющий жить
Без весны и цветов.


Нам бы встретиться вновь
На углу у киоска,
Поделиться бедой
Иль удачей строки.
Вижу я,
Как ты молча дымишь папироской
И всё время смешно поправляешь очки.


Нам бы встретиться вновь,
Да теперь не собраться —
Ты уехал,
Вернуться не сможешь назад…
Наступает весна,
Журавли раскричатся,
Лепестковое племя
Раскроет глаза.
Ветер с Ладоги
Старые льдины погонит,
А давно ль в эту пору
Такой же весной
Ты мечтал
Посадить у себя на балконе
Невысокий кустарник
Сирени лесной.


Всё цветы и цветы —
Ты дарил их немало,
Я таких цветолюбов
Ещё не видал,
Ты не только в стихах,
Ты их в жизни, бывало,
Вместо хлеба,
Взамен папирос покупал.


Каждым летом
От белых ночей и черёмух
До сентябрьских дождей,
Когда парки пусты,
Сколько добрых друзей
Или просто знакомых
Вспоминают тебя,
Покупая цветы.


Нам не встретится вновь,
Как обычно и просто,
Не делиться бедой
И удачей строки…
Вижу я,
Как ты молча дымишь папироской
И порою
Смешно поправляешь очки.


1973

[...]

×

Скоро будет зной,
потом — морозы…


Укротители стихий, цари природы —
приближённо делаем прогнозы,
но ещё не делаем погоды.


И хотя мы, в общем-то, могучи
и порою видим дальше горизонта,
но зависимы от вздорной тучи
и не можем никуда пойти без зонта.
И не можем полежать на пляже,
отменяем все туристские походы,
посещаемость театров даже,
знаем мы, зависит от погоды.


Нет, тут что-то явно не в порядке,
надо, чтобы разные туманы,
суховеи,
ветры и осадки
не влияли бы на наши планы,
на твои и на мои успехи,
на покосы, на эфирные помехи,
на гниенье крыш, старенье стали…


Чтобы мы
погодой управляли.


1971

[...]

×

Спасибо, мой столик письменный,
здесь, под светом электроогня,
открывались простые истины,
известные до меня.


Здесь стихи и девок без юбочек
в сигаретном дыму писал,
осушив десять тысяч рюмочек,
ни богатым, ни славным не стал.


Потирая палитру шпателем,
лампы касаясь лбом,
здесь семье на хлеб зарабатывал,
был ничтожеством и царём.


Здесь свой век, оплакав и высмеяв,
поседела моя борода…
До свиданья, мой столик письменный,
хоть не свидимся мы никогда.


1971

[...]

×

Загорелым
нетрудно сделаться каждому
летом
под солнечным жаром.
Но я не завидую этому пляжному,
солнечному загару.


Боится он времени,
д-уша ванного
и безобидного веника банного.


… Сидит человек
в несолнечной комнате,
сидит человек,
и считает атомы,
чертит параболы в звёздном космосе,
что-то выдумывает на ватмане.
Время идёт
на нелёгкие поиски
слова,
никем ещё не пропетого.
Уходит день
на страничку повести…


Друзья удивляются искренне этому.
Развалясь,
загорают в шезлонгах розовых,
глядят сквозь очки
в стихотворные томики.
Им невдомек,
что становится бронзовым
человек,
ссутулясь
за письменным столиком.


1969

[...]

×

Там,
где лавром пропахли тени —
могилы былых Заблуждений.
Теоремы,
Доктрины,
Догматы —
выбиты золотом даты
рождения их и краха.
И — никто не тревожит праха.


Там,
где ивы плакучей листья —
тихие холмики истин.
Холмики чаще разрыты,
откинуты ветхие плиты.
Яма —
где спало слово,
открытие,
мысли тело.
Могильщик ворчит: «Надоело
зарывать и откапывать снова.
Вот зимой
хоронили идею —
на виске дыра пулевая —
откопали на прошлой неделе,
вскрыли гроб, —
а она
живая».


1968

[...]

×

То ли я помудрел,
то ли я постарел —
научился сердцу приказывать,
и милей мне молчать,
чем рассказывать.


Я терпимее сделался
к разным речам,
к чьей-то славе,
брехне
и фальши.
В дом впускаю друзей,
но не дальше.
Днём —
пашу,
а пишу —
по ночам.


За окошками падает белый снежок,
я смотрю далеко —
сквозь года…
И дымлю табаком,
и хлебаю чаёк,
бурый,
как моя борода.


1968

[...]

×

_Памяти


_немецкого художника-антифашиста
_Ганса Грундига.

Написать портрет Геринга
и —
погуще баланда,
помягче команда,
табак,
тёплый угол,
мольберт-треножник.
Ну,
соглашайся, художник!


Но гласит формуляр:
Ганс Грундиг —
маляр.


Значит, можно красками —
рамы,
не раны.
Значит, можно забор —
не боль.
В конечном счете
можно выжить.


Не делая подлостей,
выжить надо,
чтобы потом,
вернувшись из ада,
из разноцветных тюбиков
выжать
спрессованные
раны и боли
и всё,
что не снилось во сне
Лойоле.


1966

[...]

×

Для того он
и живёт и дышит,
чтобы люди
становились ростом выше,
чтобы кончил мир
мириться с ложью.


Если великан
не на ходулях,
если он
действительно громада —
ничего
взамен ему не надо,
кроме пачки папирос,
удачной строчки,
кроме «свежевымытой сорочки».


Гулливер!
И за одно за это,
кулачки, сжимая в злобном гаме,
мстят ему, как могут,
лилипуты.
Копошатся гномы
под ногами.
После смерти
легче.
После смерти
вдруг становится бесценным
киноролик,
где лицо мелькает Гулливера.


Карлик,
плодовитый,
словно кролик,
гномы,
что недавно в злобном гаме
суетились где-то под ногами, —
вдруг трубят
в парадные фанфары
и спешат отметить
в мемуарах,
как они любили
великана,
как скорбят,
что он погиб
так рано.


1965

[...]

×

Дрель козодоя,
ржанье лошадей,
ночная сыпь, идут дожди босые,
когда царил ничтожнейший злодей,
я прожил век в подопытной России.


Увы,
нам неподвластные года,
мгновение от соски до погоста,
вообще мог не родиться никогда
иль на кол угодить при Грозном.


Что щуришь дед монголокарий глаз,
куда ты мчишь страна великороссов,
где всё впервые и в последний раз,
в сплетении доносов и вопросов.


… На юг уходит скобка лебедей,
оплакивают век дожди косые,
когда царил ничтожнейший злодей
я прожил жизнь в подопытной России.


1965

[...]

×

Наверно, это грустная картина —
у телевизора сидеть, как у камина,
в окно поглядывать, где новая луна
и вспоминать былые времена,
когда он только руки поднимал,
магические пассы совершая,
и тотчас утихал огромный зал,
и был ему подвластен, засыпая…


Но за окошком
новая луна,
состарили гипнотизёра годы,
как старят годы города,
идеи,
воды.
… Он сам себе
внушить не может сна.


1965

[...]

×

Это
когда друг без друга
жить невозможно.


Когда лебедь
кидается белым камнем
за телом подруги
подстреленной
и разбивается насмерть.


Когда вечером
выкуришь лишнее
и ночью
отличная видимость
чёрно-белого сна,
не бывать которому
явью,
как мне уже больше не вкрутишь,
что принёс меня маме аист…


Это
когда друг без друга
жить невозможно?
Неправда, —
ведь живу.


1965

[...]

×

Это времени тоже приметы,
что живут нынче долго поэты…
Те, что некогда рано немели,
опускаясь в могильную сень:
тот — убит в двадцать семь на дуэли,
тот — покончил с собой в тридцать семь.


Не скажу, чтоб кругом благодать,
далеко до всеобщего братства,
но различных устройств государства
начинают сосуществовать.


И поэты на бой не спешат
из-за чести своей иль невесты…
Неужели и Пушкин с Дантесом
нынче выпили на брудершафт?


1965

[...]

×

Наш век —
век удивительных
контрастов:
полёты в космос,
и народ в церквах…
В эпоху изотопов
и пластмассы
в монастыре
сидит себе монах.
Красивый,
молодой,
широкоплечий.
Ему б кувалдой бить,
любить девчат,
а он катает восковые свечи
и фитили
кромсает для лампад.
А за окошком,
видимо, случайно,
вводя в соблазны
набожный народ,
стоит кирпичный дом
совхозной чайной…
Там жизнь кипит,
кипит невпроворот.
Там шоферня
в спецовках расчумазых
так сладко «беломорами»
чадит,
а у крыльца
их ЗИЛы ждут и МАЗы
с горячими моторами
в груди.
Там ватники кострами
обожжёны,
там соснами пропахшие
плащи,
там спорят о политике,
о жёнах,
наяривая дымные борщи.
Там хвастаются тем,
что за неделю
бригада перевыполнила
план…
А ты
сидишь и слушаешь,
как в келье
шуршит за дымоходом
таракан.
И для какой-то сморщенной
старухи
катаешь свечки
с самого утра.
Икона над тобой,
зимуют мухи
под носом у апостола Петра.
Эх, брось ты
лоботрясничать у бога,
сними хламиду,
бороду намыль
и выскочи из кельи
на дорогу,
где крутит ветер
снеговую пыль.
И — в чайную,
где одногодки-парни
с мороза раскраснелись
от жары.
Тебя окатит
белобрысым паром,
и хохотом,
и запахом махры.
Ты выпей
и отведай студня с хреном,
чтоб кровь
гранатом вызрела у щёк,
потом влюбись
в официантку Лену —
курносая не замужем ещё.
А после в лес,
взвали бревно на плечи,
пожилься,
попотей…
И ты поймёшь:
тот бог,
что усадил тебя за свечи, —
какой он жизни совершил
грабёж.


1962 г.

×

И мне бы лететь
и увидеть:
Земля превращается в глобус,
и вот она стала
снежком голубым,
как в детстве,
когда рукавички линяли…


Мне
не бывать космонавтом —
в сердце нет часового хода.
А когда полетят
такие, как я, —
меня,
влюблённого в грибные леса
и синие звёзды, —
не будет.


Не без потерь
покоряют люди
два космоса:
один — в них самих,
другой — где Вега.


Без сомненья, достигнут
И Марса и Лиры.
Я в космос лечу,
что зовут Человеком.
Как сделать,
чтоб он не соврал ни разу
между колыбельной
и траурным маршем?


1961

[...]

×

На решётке
висела табличка:
где пойман,
что ест,
и кличка.


Но он
ничего не ел.
Лежал
и печально глядел
красивым
цыганским глазом
на сено,
сухие веники
(вспоминалась, наверно, туманно —
саванна...).
Совещались
мудрые медики:
чего ему не хватает —
белков,
жиров,
углеводов?


При вскрытии
обнаружилось,
Что ему не хватало
свободы.
Впрочем,
врачи назвали это иначе —
каким-то латинским словом.


1968

[...]

×

О, мелкий факт,
ты —
крупного примета,
характеристика,
пуд соли
и анкета.


Определяешь,
физиономист:
вот этот —
трус,
а этот —
эгоист.


Я слышу возраженья:
-Судишь круто,
всё проверяет
трудная минута,
девятый вал,
смертельная атака…
Не верю.
Утверждаю
в сотый раз:
что, если предал человек
собаку, —
при случае
он Родину предаст.


1963

[...]

×

Наука и до этого дойдёт:
лишь пожелай —
и не по щучьему веленью,
по строгим и проверенным законам —
услышится шаляпинское пенье,
запахнет послегрозовым озоном.
Лишь пожелай —
и на стене туманной
вдруг вспыхнет
профиль женщины желанной,
которую корабль унёс в полёт…
Наука и до этого дойдёт,
но не теперь,
не в нашем только веке,
когда ещё живуче в человеке
разительное сосуществованье
прекрасного
и мелкого желанья.
Наука пусть до этого дойдёт
во времена грядущих поколений,
когда не будет
низменных хотений,
секретных почт
и ханжеского слова,
в седые фильмы канет быт вчерашний
и человеку
не захочется такого,
в чем самому себе признаться
страшно.


1968

×

Вот времена: растёт цена
на тишину…


Шум вреден, а порой почти смертелен,
я говорю не про ревущую волну,
небесный гром
и белый вой метели.


Я говорю про рукотворный шум станков,
транзисторов и всяческих орудий,
аэродромов и отбойных молотков…


А как вас страшно разрушает, люди,
шум —
сотрясающий над вами потолок,
шум —
двух базарных клуш, от злобы белых,
шум —
закулисных дрязг, трамвайных склок,
шум —
что нельзя измерить в децибелах.


И всё ж
всего страшнее тишина,
заключены в которую угрюмо:
открытья,
книги,
мысли полотна
и сам проект уничтоженья шума.


1970

[...]

×

Был день нелепостей. Лягушка
сожрала аиста зараз,
рассвет был вечером, старушка
пошла с портфелем в первый класс.


Красавцем числился горбатый,
читал Сократа рыжий мент,
не подлецом был босс богатый,
не дураком был президент.


Кленовый лист на пляжах в моде,
сын маму называл отцом
и кура в нэповском комоде
снесла квадратное яйцо.


И я, нелепостям послушный,
тверёзый, словно Вальтер Скотт,
смотрел с улыбкой равнодушной,
как били женщину в живот.


1978

[...]

×

… Бутафория формы,
фонари из фанеры,
кровельный гром,
граммы грима, а князь
Мышкин —
актёр Смоктуновский…


Но из театра вышел —
покрупнели звёзды.
Листья
сухие, как эрмитажная мумия жреца,
стали живыми — наступить боюсь.


Людей увеличивая
в несколько веков,
городом иду.


1979

[...]

×

Забывая удачи,
вспоминая просчёты,
наконец-то оставшись один,
извиняющий всех,
но никем не прощенный,
вдоль притихших бреду осин.


Где-то птаха скулит
надсадно и тонко,
и такая щемит тоска,
будто предал кого,
иль обидел ребёнка,
или пнул сапогом щенка.


1979

[...]

×

Сборник поэзии Валентина Катарсина. Катарсин Валентин - русский поэт написавший стихи на разные темы.

На сайте размещены все стихотворения Валентина Катарсина. Любой стих можно распечатать. Читайте известные произведения поэта, оставляйте отзыв и голосуйте за лучшие стихи Валентина Катарсина.

Поделитесь с друзьями стихами Валентина Катарсина:
Написать комментарий к творчеству Валентина Катарсина
Ответить на комментарий