Стихи русских и зарубежных поэтов

E-Verses.ru - электронная библиотека стихотворений русских и зарубежных поэтов. Вся поэзия удобно классифицирована по авторам и различным темам.

Всеми любимые стихи были написаны давно, но все равно не теряют своей актуальности и важности в нашей жизни. С помощью поэзии Вы сможете не только найти ответы на вопросы, которые так сильно Вас тревожат, но также и замечательно провести время, понять себя, а также окружающих и дорогих Вам людей.

Поделитесь с друзьями:

Недавно читали...

Едва ты вышла в сад, смутился алый мак,
Не успокоится от зависти никак.
А что же кипарис тебе не поклонился?
Увидел дивный стан, его хватил столбняк!

«Ну-ка, двери отвори:
Кто стоит там у двери?»
«Это нищий, Аннушка».


«Дай краюху старику
Да ступай-ка на реку:
Кто там стонет,
Будто тонет?»
«Это лебедь, Аннушка».


«Ну, так выйди за плетень:
Почему такая тень?!»
«Это ружья, Аннушка».


«Ну, так выйди за ворота,
Расспроси, какая рота:
Кто? Какого, мол, полка?
Не хотят ли молока?»
«Не пойду я, Аннушка!


Это белые идут,
Это красного ведут,
Это… муж твой, Аннушка...»


1939

[...]

Еще холстов, холстов и красок,
Для цветовых, бесшумных плясок,
Еще холстов, еще холстов
Для расцветающих кустов
И осыпающихся снова,
Для неба черного ночного,
К утру меняющего цвет…
Еще холстов, и сил, и лет.


1984

Пирог сидел на елке,
Пирог сидел на елке,
На елке, на иголке.
А спрыгнуть он не мог.


Но вот он спрыгнул с ели,
На землю спрыгнул с ели,
И тут его мы съели.
Наш праздничный пирог.

Ты будешь ждать, пока уснут,
окостенеют окна дома,
и бледных вишен тишину
нарушит голос мой знакомый.
Я прибегу в большом платке,
с такими жаркими руками,
чтоб нашей радостной тоске
кипеть вишневыми цветами…


Троица 1927

Слуху моему даси радость и веселие.
Псалом 50

Слуху моему даси радость и веселие.
Псалом 50


Чей шепот в душу проникает?
Кто говорит мне: «Веселись!
Година счастья наступает,
Уж годы скорби пронеслись.
Уже грехов истерлись цепи,
И расклепались кандалы:
Оденутся дубровой степи
И жатвы взыдут на скалы.
Настанет новых дум порядок;
Свершится ряд заветных числ;
И тайны вековых загадок
И прорицаний темных смысл
Постигнут люди, — и мгновенно
Воспрянет всяк, как пробужденный
От тяжких, воспаленных снов:
Пройдет пиянство шумной злобы,
И в пятичувственные гробы
Войдет вторая жизнь — любовь!
Повеет сладкое прощенье
Над осужденною землей,
И потечет благословенье
На широту земных полей.
И люди встретятся как братья,
И — дети пред лицом отца —
Друг к другу кинутся в объятья
И сложат в длань его сердца».


1827

[...]

Силу тяготения земли
первыми открыли пехотинцы —
поняли, нашли, изобрели,
а Ньютон позднее подкатился.


Как он мог, оторванный от практики,
кабинетный деятель, понять
первое из требований тактики:
что солдата надобно поднять.


Что солдат, который страхом мается,
ужасом, как будто животом,
в землю всей душой своей вжимается,
должен всей душой забыть о том.


Должен эту силу, силу страха,
ту, что силы все его берет,
сбросить, словно грязную рубаху.
Встать.
Вскричать «ура».
Шагнуть вперед.

[...]

Ещё не спел я главной песни,
Хотя прошло немало лет.
И я взошёл на ту из лестниц,
Откуда дальше хода нет.
Успею или не успею
Открыться людям до конца?
Чтоб рядом с песнею моею
Добрели взгляды и сердца.
«Успеешь…—
шелестят страницы. —
И не казнись пустой виной…»
Быть может, что-нибудь
Продлится
В душе людей,
Воспетых мной?


1987

Надоел ты, человечек, нету сил.
Ну зачем ты плод запретный надкусил?
Потерял ты в результате райский сад
И навек тебе заказан путь назад.
Надоел ты, человечек, надоел.
Ты, должно быть, плод запретный не доел,
Ты, наверно, до конца не догрешил, —
Оттого тебя Господь не порешил.
Лишь обрек на тягомотный путь земной.
Сам ты всем своим превратностям виной,
И живешь, все время Бога теребя
И упрашивая выслушать тебя.


1993

По ступицу песок, и лес на нас нависнул;
Уж ночь, и сумерком кругом заволоклось;
Ямщик в лесу лукаво свистнул,
И, чу, ему отозвалось…
Зачем свистишь, ямщик, лукаво?.
«Зову», — с усмешкой был ответ.
И зашумело за дубравой,
И там, и там огни и свет…
Беда: как тени, из подполья
Ползут с ножом и с кистенем;
Толпа других средь дикого раздолья
Буянит за ночным огнем…
И вот торчат рожны и колья,
Звенит топор и длинный нож…
Но мы не оплошали тож:
И наши сабли засверкали,
И грянул звонкий мускетон.
Тут схватка: резались, кричали;
Везде огонь, и кровь, и стон…
Но если бы, друзья, уже пугаться стали, —
Так не пугайтесь… это сон!


1827

Из переполненной господним гневом чаши
Кровь льется через край, и Запад тонет в ней.
Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! —
Славянский мир, сомкнись тесней…


«Единство,- возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью...»
Но мы попробуем спаять его любовью,-
А там увидим, что прочней…


Сентябрь 1870

[...]

Не бойся, адвокат, общественного мненья,
Когда имеется в виду солидный куш
И убеждения податливы к тому ж,
Берись за все дела! Какие тут сомненья!


В тебе, в твоем нутре таятся убежденья,
Вполне согласные со злобой наших дней:
Тем преступления доходней, чем крупней,
И только мелкие позорны преступленья.


Что значит суд толпы? Ты сам свой высший суд.
Конечно, оценить сумеешь ты свой труд
Дороже, чем богач, не только пролетарий.


Так плюнь на суд толпы и на газетный свист.
Запомни лишь одно, как адвокат-юрист:
Тем выше подвиг твой, чем выше гонорарий!


1875

[...]

Цвет лица геморройдный,
Волос падает седой,
И грозит мне рок обидный
Преждевременной бедой.
Я на все, судьба, согласен,
Только плешью не дари:
Голый череп, ах! ужасен,
Что ты там ни говори.
Знаю, безволосых много
Средь святых отцов у нас,
Но ведь мне не та дорога:
В деле святости я — пасс.
Преимуществом фальшивым
Не хочу я щеголять
И к главам мироточивым
Грешный череп причислять.

Пора любви, пора стихов
Не одновременно приходят…
Зажжется стих — молчит любовь,
Придет любовь — стихи уходят.
Зачем, когда моя мечта
Любимый образ представляла,
Молчали мертвые уста
И память рифм не открывала?
Нет! Я любил ее без слов,
Я говорил об ней слезами…
Поверьте, звучными стихами
Не выражается любовь…
Как память сладкого страданья,
Стихи вослед любви идут
И, как могилы, берегут
Одни воспоминанья!


1837

В открытой машине его привезли.
И крепкие руки у нашего дома
Хватают меня. Высоко от земли
Плечо председателя облисполкома.


Весёлым в то утро он был чересчур
И празднично слишком белела рубаха.
Авто распугало кудахтавших кур.
Сижу на коленях у гостя без страха.


Но страх в мою душу проникнет потом.
И в памяти долго рубаха белела
Того, кого вскоре объявят врагом
Народа за некое чёрное дело.


А он педагогов собрал в облоно
И дал указанье в последней беседе:
«Что будет – то будет. Но вы всё равно
Разумное, доброе, вечное сейте!»

[...]

Однажды встретился пред старым пепелищем
Я с мужем, жившим там отшельником и нищим;
Чуждался веры он, законов, божества:
Отважнее его мы мужа не отыщем.

Солнце греет до седьмого пота,
И бушует, одурев, овраг.
Как у дюжей скотницы работа,
Дело у весны кипит в руках.


Чахнет снег и болен малокровьем
В веточках бессильно синих жил.
Но дымится жизнь в хлеву коровьем,
И здоровьем пышут зубья вил.


Эти ночи, эти дни и ночи!
Дробь капелей к середине дня,
Кровельных сосулек худосочье,
Ручейков бессонных болтовня!


Настежь всё, конюшня и коровник.
Голуби в снегу клюют овес,
И всего живитель и виновник —
Пахнет свежим воздухом навоз.

[...]

Что наипаче от правды далеко бывает,
гласу народа мудрый муж то причитает.


Яко что-либо народ обыче хвалити,
то конечно достойно есть хулимо быти.


И что мыслить — суетно, а что поведает,
то никоея правды в себе заключает.


Еже гаждает — дело то весма благое,
а еже ублажает — то бохма есть злое.


В кратце, что-либо хвалит — то неправо в чести.
Мир сей непостоянный весь лежит в прелести.


Не веруй убо гласу общему народа
ищи в деле правды человеча рода.


Слово ветр развевает, а кто тому верит,
безразсудно срамоты мзду себе возмерит.

[...]

Чудный гений! В тьму пучин
Бросил стих свой исполин…
Шею вывернув Пегасу,
Музу вздевши на аркан,
В тропы лбом, пятой к Парнасу,
Мощный скачет великан.


14 ноября 1855

Я знал ее еще тогда
В те баснословные года,
Как перед утренним лучом
Первоначальных дней звезда
Уж тонет в небе голубом…


И все еще была она
Той свежей прелести полна,
Той дорассветной темноты,
Когда, незрима, неслышна,
Роса ложится на цветы…


Вся жизнь ее тогда была
Так совершенна, так цела
И так среде земной чужда,
Что, мнится, и она ушла
И скрылась в небе, как звезда.


27 марта 1861

[...]

Очарователен Кавказский наш Монако!
Танцоров, игроков, бретеров в нем толпы;
В нём лихорадят нас вино, игра и драка,
И жгут днём женщины, а по ночам — клопы.

«Христос воскрес!» – поют во храме;
Но грустно мне… Душа молчит:
Мир полон кровью и слезами,
И этот гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.


Когда б Он был меж нас и видел,
Чего достиг наш славный век,
Как брата брат возненавидел,
Как опозорен человек,
И если б здесь, в блестящем храме,
«Христос воскрес» Он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпой Он зарыдал!


Пусть на земле не будет, братья,
Ни властелинов, ни рабов,
Умолкнут стоны и проклятья,
И стук мечей, и звон оков, –
И лишь тогда, как гимн свободы,
Пусть загремит: «Христос воскрес!»,
И нам ответят все народы:
«Христос воистину воскрес!»


1887

[...]

Что дам я им, что в силах я им дать?
Мысль?. О, я мысль мою глубоко презираю:
Не ей в тяжелой мгле дорогу указать,
Не ей надеждою блеснуть родному краю.
Что значит мысль моя пред этим властным злом,
Пред стоном нищеты, пред голосом мученья.
Она изнемогла под тягостным крестом,
Она истерзана от скорби и сомненья.


1882

Верхние ветви зеленого, стройного клена,
В горьком раздумье слежу я за вами с балкона.


Грустно вы смотрите: ваше житье незавидно;
Что на земле нас волнует — того вам не видно.


В синее небо вы взор устремили напрасно:
Небо — безжалостно, небо — так гордо-бесстрастно!


Бури ль вы ждете? Быть может, раскрывши объятья,
Встретитесь вы, как давно разлученные братья?.


Нет, никогда вам не встретиться! Ветер застонет
Листья крутя, он дрожащую ветку наклонит,


Но, неизменный, суровый закон выполняя,
Тотчас от ветки родной отшатнется другая…


Бедные ветви, утешьтесь! Вы слишком высоки:
Вот отчего вы так грустны и так одиноки!


1878

[...]

Полно, сивка, видно, тра
Бросить соху. Хлещет ливень и сечет.
Видно, ждет нас до утра
Сон, коняшня и почет.


1909

Давно смолкли залпы орудий,
Над нами лишь солнечный свет,-
На чем проверяются люди,
Если войны уже нет?


Приходится слышать нередко
Сейчас, как тогда:
«Ты бы пошел с ним в разведку?
Нет или да?»


Не ухнет уже бронебойный,
Не быть похоронной под дверь,
И кажется — все так спокойно,
Негде раскрыться теперь…


Но все-таки слышим нередко
Сейчас, как тогда:
«Ты бы пошел с ним в разведку?
Нет или да?»


Покой только снится, я знаю,-
Готовься, держись и дерись! —
Есть мирная передовая —
Беда, и опасность, и риск.


Поэтому слышим нередко
Сейчас, как тогда:
«Ты бы пошел с ним в разведку?
Нет или да?»


В полях обезврежены мины,
Но мы не на поле цветов,-
Вы поиски, звезды, глубины
Не сбрасывайте со счетов.


Поэтому слышим нередко
Сейчас, как тогда:
«Ты бы пошел с ним в разведку?
Нет или да?»


1968

[...]

Старинный слог его достоинств не умалит.
Порок, не подходи! Сей взор тебя ужалит.


Антиох Дмитриевич Кантемир (1708 —1744) — русский поэт, в своих произведениях высмеивал обычаи и нравы дворянства.


1779

[...]

По таежной тропе не я
Шел к заливу Терпения.
Тот, кто шел, был степеннее:
Слушал он в упоении
Грохот сердцебиения,
Птиц простуженных пение
И медведя сопение.
Видел волн белопение
И горбуши кипение
У залива Терпения.


1979

Девяностолетние подруги
Не расторгнут по дороге руки,
И не выпустят из виду
Далеко ушедшую планиду.
За столом, за стопкой новых писем,
Взгляд у каждой строг и независим.
И протяжно нал словами дышат,
Словно их слова далеко слышат.
Словно каждый из людей так близок.
И уселась старшая за список,
Спешный список из пяти страничек,
Именами строго ограничен,
С мелочью последнею для храма
В нем самоубийц — немая драма.
А в другом — мольба об убиенных,
Их хватило бы для двух вселенных.
А другая — ошупью колдует,
То ли пишет, то ли вдруг рисует.
Слепнет быстро, а подруга глохнет
Ни одна из них в сердцах не охнет —
Поустали. Вышли. День весенний.
И сухой, и всюду дух сирени.
Из конца в конец пройдут по саду,
Долгий день свой подчиняя ладу.
А придут: помолятся, подремлют,
А проснутся — вспоминают землю,
Как деревья ароматно дышат,
Слышит их земля — они не слышат.


1989

Из скрытых карманов спецовки
С деревьев — во все города
Славянство бросает листовки
Повсюду, где ходит беда.
Какая белеет лавина
Машинописных листков,
Как стаи — из магазинов,
И пачками — с грузовиков.
Не выловить жгучих листовок
И краски со стен не стереть,
Чернявых жидов и жидовок
В славянских рядах не узреть,
И злость у солдат, и бессилье
Читать этот стыд на родном,
Проклятье навеки России
Увидеть при свете дневном.


1976